Нажмите ENTER, чтобы посмотреть результаты или нажмите ESC для отмены.

«За Уралом шелкография есть только у нас и в Сургуте»

Одна из главных проблем малых городов – безработица. Особенно больно она бьет по инвалидам, которым и в крупном центре трудно найти работу. Директор АНО «Гелиос» Николай Воронов создал в северном городе Югорске производство на основе технологии шелкографической печати. На нем работают больше 50 инвалидов. Он рассказал Экспертному совету по малым территориям о том, как можно в небольших поселениях создавать рабочие места для всех.

Как появилась сама идея создания рабочих мест под особую группу жителей?

Мы начинали без специального прицела, занимаясь рабочими местами для молодых. Наше полное название — муниципальное автономное учреждение молодежный центр «Гелиос». В 2000 году была создана молодежная биржа труда «Гелиос», я был назначен ее руководителем.

Администрацией города были выделены средства. Мы закупили тогда цех шелкографии на шведском оборудовании и цех полиграфии. И еще открыли, уже сами по себе, трикотажный цех. Было создано, только для безработной молодежи, 116 рабочих мест.

Среди других к нам устроились несколько человек с неполными физическими возможностями. Мы начали плотно работать с центром занятости, и знали все их программы. Так возникла идея. В нашем городе расположен «Газпром трансгаз Югорск» – это самое крупное газотранспортное предприятие в мире.

Я предложил центру занятости сотрудничество: «Давайте мы – за вас создадим рабочие места для инвалидов, а вы – будете финансировать эти рабочие места». Имеется в виду зарплата, налоги и вся социалка, какая положена.

Центр занятости заинтересован из общих гуманитарных соображений, или это им вменяется в обязанность?

Они обязаны, но первое время не реагировали. Никто не выполнял законы, федеральный и региональный, о квотировании инвалидов. Мы с центра занятости брали деньги, потому что они выделяются по отдельной подпрограмме (в общей государственной программе) — создание новых и дополнительных рабочих мест для лиц с ограниченными возможностями.

С чего начались сдвиги в этой истории?

Когда президентом стал Медведев, он обратил внимание на неисполнение закона. Прокуратура стала проверять, центрам занятости дали полномочия, а в последующем и контроль. И в 2010 году наш центр занятости вспомнил про нас: «Так что вы там говорили про рабочие места?»

Как создание таких рабочих мест выглядело на практике? Физические ограничения все-таки заставляют с собой считаться.

Небольшой практический опыт у нас уже был. Мы еще в 2008 году, с партнерской организацией, создали 4 рабочих места. И с центром занятости в 2010 году начали создавать новые, вначале — одно место. Фишка наша была в том, что мы под конкретного человека создавали рабочее место. То есть, если, допустим, он умел вязать, значит вязальщица. Они закупили нам под него оборудование.

То есть вы сначала смотрели на умения, а потом уже создавали под него рабочее место?

А затем стало можно обучать людей с ограниченными возможностями за счет центров занятости. Ведь мы уже почти 20 лет работаем в тесном контакте и пользуемся ресурсами, которые выделяют Федерация и округ. Помогают и средства «Газпром трансгаз Югорска». Помимо заквотированного по закону, мы создали еще два места, кстати, каждая организация обязана это делать по закону.

Сколько всего в итоге получилось? И какие это рабочие места?

Мы еще создали с ними 54 рабочих места. Сейчас у нас около 120 человек штатных работников, из них половина — инвалиды.

Основная масса специальностей — рабочие по благоустройству города. Есть бухгалтер, есть юристы, есть копировщики, трафаретчики, печатники, оператор ЭВМ. Есть у нас мастера, есть начальник юротдела, он инвалид второй группы, но вот отлично работает.

Как все это делать в рамках конкретных федеральных проектов?

Допустим, был проект «Безопасный город». Федерация и округ выделяли средства на закупку камер. А набрать штат с каких средств? У города денег нет, естественно. Сейчас же муниципалитеты зажаты средства.

Мы поняли суть затруднения и говорим: «А давайте мы и создадим вместе с «Трансгазом» место оператор ЭВМ». С 2015 года у нас работает «Безопасный город», сидят люди с ограниченными возможностями и мониторят весь город.

Наверняка у этого процесса есть подводные камни? Хорошо знать о них заранее.

Есть и отрицательные стороны, буквально недавно мы с ними столкнулись. Когда человек серьезно болен, его болезнь волнообразна. Как правило, есть периоды обострения.

К тому же люди с разными диагнозами приходят. Есть и расстройства психики – человек работать вполне может, коммуникабелен, но иногда болезнь берет верх. С этим всем надо учиться работать.

Наш опыт в позапрошлом году взяло Агентство стратегических инициатив. Они со мной полгода консультировались и создали по нашему примеру организацию в Москве, они сказали, такую эту, по нашему примеру. Округ тиражирует наш опыт на нефтяные компании, у них вредное и опасное производство

Если бы коммерческая организация у вас спросила: «Стоит ли это затевать? Не слишком ли большая головная боль?»

Тут много личных аспектов. Если человек не расположен к этому совсем… пусть хорошо подумает. Я-то этой темой сам очень интересуюсь. Есть такой канал «Инва-ТВ», он показывает про инвалидов.

В Подмосковье предприниматель, управлявший огромным металло-механическим цехом, набрал туда глухих. Люди со сниженным слухом, возможно, легче переносят повышенную шумность. Я обратил на это внимание. Все довольны, получают хорошую зарплату, Шум на них негативно не воздействует. Так вот опыт постепенно и растекается. У меня тоже время от времени неслышащие работают. Для них нужно создавать спецместо с красной сигнальной лампой.

Как член Общественной палаты, я вхожу в кучу подведомственных комиссий, рабочих групп. Есть центр адаптивного спорта, он заточен на высокий результат. У них свои задачи, а остальным как заниматься? Подумали и создали у нас такой тренажерный зал, куда не только инвалиды могут приходить и заниматься.

 Откуда у вас интерес? Скажем цинично: почему вам есть до этого дело?

Когда я в академии госслужбы учился, там тест такой был «Люди и бизнес», выясняет, на что заточен человек. У меня получается так, что 80% времени – это люди, 20% — бизнес.

То есть на содержание организации вы зарабатываете сами?

Мы вынуждены зарабатывать деньги. Бюджет нам дает деньги только на зарплату штатным работникам, налоги и чуть-чуть коммуналку. Все остальное мы зарабатываем с помощью наших сотрудников с ограниченными возможностями. Это содержание здания, ремонт, развитие…

Каким образом вы можете расширить свои возможности?

Одно из направлений — перчатки. Купили списанное оборудование китайское, и перчатки вяжем рабочие. Продвигаем экологические вопросы. Собираем пластик, бумагу, картон, шлакоблоки, есть мысль утилизовать резину, но пока не можем найти переработку.

Экологические вопросы меня всегда интересовали. Я же из Латвии, там к экологии очень ответственно относятся. И еще с нулевых годов мы заняли в городе эту нишу. Многие именно нам приносят, отдельно — картон, бумагу, стекло, батарейки отработанные.

Раньше к Западной Сибири относились как к свалке. Временщики, вахта. Никто не знал, что люди будут оставаться на года, навсегда. Но уже очень много сделали, чтобы убрать следы этого разгула. Города сейчас у нас красивые, чистые, убранные. Нефтяники стараются исполнять свою часть, рециклинг.

Есть ли у вас человеческие истории, поразительные, на ваш взгляд?

Поразительные они для понимающих. Вот работает у нас Сережа Трофимов, печатник. За Уралом шелкография есть только у нас — и в Сургуте, там тоже молодежная биржа. Это не дешевое оборудование, не каждый себе может позволить.

У Сергея заболевание немного расплывчатое, связанное с общими, комплексными показателями. Был период, когда инвалидность с него сняли. Проще говоря, хороший, нормальный парень.

И каждый день приносит новые идеи, технологии. «А давайте попробуем что-то напечатать на дереве». Сказано — сделано, приносит. Я говорю: «Серега, как красиво. Как ты это сделал?» И вот теперь парень совершенно незаменимый. Он и в полиграфии, и в наружной рекламе, и в шелкографии.

Среди наших ребят на самом деле достаточно мастеров на все руки. Я прямо скажу, пусть это «обратная дискриминация»: по производительности наши ребята лучше, чем мы, люди без подобных ограничений. У нас своя ограниченность.

Давайте в заключение расставим акценты: насколько коммерческая составляющая здесь важна. Достаточно очевидно, какие вопросы и у кого тут могут возникать.

Мы себя не затачивали на коммерческую составляющую, больше — на социальную.

Когда меня налоговая спрашивает: «Почему у вас прибыли нет?», я говорю: «Вы читали наш устав? Мы — социальное учреждение. Мы – трамплин. В первую очередь, для молодежи, ради которой создаем рабочие места. Практически — чтобы имелись первоначальный опыт и запись в трудовой книжке».

Проблема молодежи в чем? Нет опыта, не берут, «кот в мешке». А из «Гелиоса», можно хоть в разведку, нигде не пропадет. Мы поощряем людей думать, самостоятельно принимать решения. Словом, наша главная цель — социальная составляющая.

Теперь дальше. Коммерция тоже важна. А как жить люди будут, не коснувшись этих вопросов? Это тоже опыт.

Что касается наших работников с ограниченными возможностями, то тут все очень по-разному. Есть те, кто объективно окупает затраты на его рабочее место, но не все, не всегда, не во всем и не обязательно. Почему? Именно потому что цель у нас – не извлечение прибыли. Мы не эксплуатируем труд. Мы помогаем в социализации.

А зачем это нужно? Каков ваш ответ?

Это одинокие люди. Если эти слова не понятны, дальше можно не слушать.

Понимаете, у меня был работник, который официально не имел инвалидности (и не ходил ее получать). Но он тихо сходил с ума. 5 курсов закончил, сдал госэкзамены, а диплом не поехал получать.

И я его уболтал, говорю, давай на работу выходи. Причем не глупый парень! Ну, вышел, начал работать, заставил я его (да, и не стыжусь, я старше) диплом получить. Сейчас он ушел в «Кванториум» [сеть детских технопарков], который открыли у нас в Югорске, и работает там. А так — что бы с ним случилось, никто не знает. Тупо сидел бы дома и что делал бы, непонятно.

Общество можно назвать развитым, когда отношение к людям, слабо защищенным социально, будет на достойном уровне. Тогда мы, как члены этого общества, сможем сказать, что действительно в жизни своей чего-то добились. Вот такие мои жизненные установки.